Владимир Большаков

Часть первая. Глава седьмая

 

Отшумела широкая масленица. Отшумела со своими гуляниями, хороводами, блинами на любой вкус. Наступил Великий пост. Изменились как-то сразу и люди. Стали как-то серьезнее, суровее. Ушли куда-то в сторону шутки и смех. На второй день поста уехал Роман Евдокимыч с зятьями. Всю масленицу он провел степенно, не пьянствовал, как обычно. Ходил какой-то задумчивый, никого не посвящая в свои мысли, несколько раз отъезжал по каким-то делам. Жена не знала, какому Богу молиться и чем таким угостить своего Евдокимыча. Лишь в бане он мельком посвятил Герасима в задуманное.

- Вот, Гераськ! В следующий раз, как Господь даст, приеду, Пасху отгулям и соберемся втроем: ты, я и Мишка. Поедем иль в Гусь, иль в Касимов – деньги надоть обменять. Слишком много ассигнаций скопилось. Нет у меня особой веры бумажным деньгам. Обменяем на золотишко. А золото – его хоть в землю зарой. Оно все равно золото. Смекаешь? Да и дом надо еще ставить. Недалеко то время, што женишься. А двум снохам негоже у печки толкаться. Так-то. Што я тебе щас сказал – никому! Знаем только ты и я. А мож, и Мишку не возьмем – вдвоем съездим.

На следующий день, после отъезда отца, Герасим с утра направился к пожарному сараю, куда начали подтягиваться деревенские мужики. Решался вопрос о вывозе сена с реки. Послали ребятишек в Палищи, в Часлицы, в Перово, чтоб и оттуда мужики подъехали. У каждого хозяина, окромя покосов вблизи деревни, основные покосы были на реке. Бужа по своему течению делилась на Шевертенскую, Мокровскую, Спудневскую, Бычковскую и Тюрвещенскую реку. Со стороны Спудней косили мужики из Палищ, Часлиц и Перова. Травы хватало всем на заливных лугах. Единственно что – сено можно было вывезти только в конце зимы, когда морозы скуют льдом озеро, реку, многочисленные заводи и протоки. Пока покуривали и разговаривали, подъехали мужики из соседних деревень.

- Ну, чего земляки? – на середину круга вышел спудневской староста, Тимофей Бархоткин.

Он снял шапку и поклонился.

- Я думаю, што особо тут неча лясы точить. Отцы и деды за нас все раньше решили. Не дураки, чай, были. Выдумывать ничево не будем. По старинке пусть и будя, все согласны?

Мужики одобрительно зашумели.

- Ну, значит так. Собираемся по утру. Наперед пойдут пеши и на лыжах. Мужики, бабы, ребятня. Затем на санях в ряд. Лошади меняются через сто сажен. Чрез каждые двести сажен – разъезд. Мнем до самого дальнего стога. У ково кобылы жеребы аль дома стригунки остались, пойдут сзади. Потом магарычем проставятся. Камышей стараться избегать, кабы беды не случилось. Все согласны? А теперь давайте, селяне, Господу помолимся. Штоб нам погоду хорошу послал да штоб от всякой напасти отвел.

Все сняли шапки и стали молиться, повернувшись лицом в сторону палищенского храма.

Когда утром Герасим и Акулина подъехали к околице, народу собралось уже порядочно. Поджидали остальных. Когда все собрались, с молитвой тронулись в путь. Проехав полверсты по дороге, остановились. Теперь надо было, съехав с дороги, уходить на целину. Герасим, оставив Акулину в санях, надел лыжи и, взяв лопату, двинулся вперед. Несколько мужиков на лыжах двинулись наперед, за ними шли остальные, и только после этого по одной гуськом вели лошадей. Шутки, которые сыпались в изобилии со всех сторон, через некоторое время смолкли. Прошли Игуниху, Лиловицу. Когда впереди показалось озеро, решили остановиться и отдохнуть. Мужики, поснимав шапки и расстегнув полушубки, закурили, подставив яркому, по-весеннему гревшему солнцу вспотевшие лица. Когда вышли на лед озера, стало легче. Ветер сметал с гладкой поверхности озера выпадавший снег, и он был лишь по щиколотку, а во многих местах его вообще не было, и лед на солнце слепил людей своей зеркальной гладью, заставляя щуриться. Солнце уже перевалило за полдень, когда с дорогой было покончено. Все собрались опять толпой снова послышались смех и шутки. Мужики, довольные собой и сделанным трудом, курили.

- Ну, мужи! – улыбаясь и пуская дым, говорил староста Тимофей. - Дорогу с Божьей помощью одолели. Теперича молитесь Богу, штоб пурги не было. Не дай Бог, повалит снег – все наши труды напрасны будут.

Покурив и немного отдохнув, стали разъезжаться к своим стогам. Так что Герасиму с Акулиной пришлось возвращаться назад. Ихние покосы были у озера. Акулина осталась у стога отгребать снег, а Герасим, встав на лыжи и взяв топор, направился к березняку вырубить слегу, чтобы прижимать ей навьюченный воз. Пока расчистили снег, наметали воз да связали его, начало смеркаться. К дому подъезжали уже в сумерках. Акулина открыла ворота, и Герасим проехал прямо на гумно.

- Ладноть, Кулин! Оставим сено прям на санях, утром скинем. А я сейчас Ночку выпрягу да тож приду. А то вишь, чего творится-то.

Ночка жалобно ржала, перебирая ногами, а ей вторил Хорек, запертый в конюшне. Он не дал ей даже войти в конюшню, выскочил в открытую Герасимом дверь и, наклонив голову, сунулся матери под брюхо, отыскивая вымя. Нащупав его, он сладостно зачмокал. Ночка тихонько ржала и, повернув голову, лизала языком свое детище. Немного насытившись, Хорек оторвался от вымени, и Герасим загнал их в стойло. Он задал сена, насыпал овса в кормушку.

- Ладноть, ешь пока, матушка. А остынешь, потом приду напою, - и, погладив ее, пошел в дом.

У самовара рядом с матерью сидели Маша и Нютка. Акулина уже переоделась и умывалась у рукомойника. Пашка стоял рядом и держал приготовленный для матери утиральник.

- Раздевайся, Герась, садись к столу, - захлопотала мать.

- Щас, мамаш! Дай покурю да остыну малость, а ты достань водочки да перцу – выпью малость. А то, чую, охватило меня, когда снег мяли.

- Щас, сынок! Достану! А то не дай Бог. Намедни только отхворал.

Покурив и умывшись, Герасим присел к столу. Налил в стакан водки, всыпал туда перцу и, размешав ложкой, залпом выпил. Моментально обдало жаром. Он придвинул чашку и начал хлебать постные щи. Насытившись, чай пить не стал, а, присев к печке, закурил. Пашка сзади все старался залезть дядьке на шею. Докурив, он снял Пашку с шеи и, усадив на колени, обратился к сестрам.

- Вот што, девки. Возить сено с реки мы с Кулей будем, у нас с ней ловко получается. А ваша задача – здесь сметать. Сено доброе, с зеленцой. По стогу вам перевезем, а остальные три – сюда. Завтрева с утра я один доеду до реки, привезу березняку, штоб остожья сделать. Негоже стог на землю ставить. Вы у себя подготовьте. Метать мамаша поможет. Лишь бы Господь погодку послал, а там, Бог даст, за недельку управимся.

Как не спешил Герасим, но за недельку управиться не успели. Лишь в субботу с утра он привез последний воз. Свалив сено, он выпряг Ночку и отвел ее в стойло, а сам, усевшись на чурбак, решил покурить. Женщины дометывали стог. Мать, стоявшая наверху, принимала сено, которое ей подкидывали дочери.

- Мамаш, - не выдержал Герасим. - Завершай, все не кидайте. У стога колешкой остатки поставим. Штоб из стога к скотине не дергать. А я воды в баньку наношу да затоплю, опосля таких трудов не грех и попариться.

Он курил, сняв шапку и подставив лицо яркому солнцу, которое, несмотря на лежавший кругом снег, уже по-летнему припекало. На душе было благодатно.

- Господи, хорошо-то как. Самое главное, вывезли сено. Погода все дни была как по заказу.

Он повернул голову вправо и перекрестился на горевшие под солнцем купола и кресты Палищенского храма. А завтра он пойдет в церковь. И мамаша собирались с Акулиной. Да и Пашку причастить надоть.

О самом главном он старался не думать, оно было внутри. Он увидит Зинаиду. В прошлое воскресенье Герасим не смог попасть на службу, из-за этого он сильно переживал. Но дела есть дела. А теперь он свободен. От этого на душе становилось легко и покойно.

 

глава-8

 

Черусти Моск. обл.

© Copyright 2011-2016 Прибужье.рф