Владимир Большаков

Часть первая. Глава шестая

 

Алексей Абрамыч был добрейшей души человек. Власть и должность, данные ему хозяевами-помещиками, не испортили его, не вознесли под облака. Он старался ничем не выделяться среди простых людей. Просто одевался, был прост в обращении и, когда люди обращались за помощью, старался любыми путями помочь им. Его дом, стоявший в самом начале деревни, тоже ничем не выделялся среди других домов. Был добротный, крыт железом – как и у многих крепких хозяев. Имел двух лошадей, одна выездная – для постоянных поездок по лесным сторожам, другая – для работ по хозяйству. Двух коров, с десяток овец, да десятка по два птицы – гусей, кур. Старший сын Петр был женат и жил отдельно своей семьей. Двое других, Андрей и Дмитрий, также и дочь Зинаида, жили с отцом. Алексей Абрамыч был одинок. Давно, после рождения дочери, жена Таисия, заболела какой-то болезнью и сгорела в одночасье. Долго горевал Алексей Абрамыч, но жениться не стал. Какая хорошая бы не была, а для детей – все равно чужая тетка. «Как-нибудь, с Божьей помощью, деток сам подыму». Его сестра Татьяна, к тому времени овдовевшая и не имевшая своих детей, продав дом в Меленках, переехала к брату. Она-то и вела все хозяйство. Дети в ней души не чаяли и почитали как родную мать. Лесничий мог уезжать со спокойной душой, мог отдаваться любимой работе, так как был спокоен за детей, дом и хозяйство. Лесные угодья Баташовых были разбросаны в разных местах и Алексей Абрамыч порой целыми днями не бывал дома. После смерти хозяина бразды правления взяла в свои руки хозяйка, но она не имела желания особо вникать в тонкости лесного дела, полагаясь и доверяя полностью лесничему, которого высоко ценила и уважала. А когда у Алексея Абрамыча родилась дочь, барыня сама предложила стать крестной матерью для нее, чем лесничий очень гордился. Поэтому Зинаида была частым гостем в доме барыни. Окрестный люд относился к барыне с уважением и, когда обращались к ней насчет леса или дров, она никому не отказывала, лишь говорила:

- Идите, мужички, к лесничему. Скажите, барыня, мол, разрешила, а он разберется, что и как.

Народ в окрестных деревнях перекрестил барыню и называл ее за глаза Потошиха. Единственно, над чем посмеивался народ, так это над привычкой Алексея Абрамыча называть всех без разбора «братеч мой». Порой, забываясь, он так же обращался и к барыне, на что она весело смеялась.

- Ты, Алексей Абрамыч, дай тебе волю, и штаны на меня оденешь.

Он конфузился, краснел.

- Прости, матушка! Привычка окаянная. Ничего поделать с собой не могу, - и разводил руками.

Однажды, совершая поездку на Роговскую сторожку, лесничего в деревне Будевичи остановил староста. Сняв шапку и поклонившись, он смущенно переминался с ноги на ногу.

- Алексей Абрамыч! Не знаю, как и начать, - мямлил он.

- А как есть, так и начинай, братеч мой!

- Да оно, лесник-то у нас уж больно суровый – в лес не зайти. Окосье или грабельник нужен, хоть на базар езжай. Прям спасу нет. Мы-то и помочь хоть вам, хоть ему чем согласны, а он – зверь зверем.

Алексей Абрамыч рассмеялся.

- Ладно, братеч мой! Щас вот как раз к нему еду. Я думаю, подобреет, - и он тронул вожжи.

 У сторожки Алексея Абрамыча с поклоном встретил лесник и пригласил в дом. В доме за столом обедала семья лесника. Все встали и поклонились лесничему.

- Не побрезгуйте, Алексей Абрамыч! Откушайте с нами чем Бог послал, - пригласила его к столу мать лесника.

- Нет, нет! Не беспокойтесь, сами кушайте. Я из-за стола недавно. Мы вот пока с Григорием по песочку пройдем. Посмотрим, что и как. Побродив с лесником по лесу, лесничий остановился около стоявшей у дороги сушины.

- Чего эт она, братеч мой, у тебя торчит здесь?

- Недосуг все, Алескей Абрамыч, свалить. Время не хватает. То одно, то другое. Бегаю весь день как оглашенный. Мужички, вражьи дети, одолели. Чуть што, так в лес стараются прошмыгнуть, срубить чево-нибудь. Но у меня с этим строго, не побалуешь, сучка не возьмут, - и лесник, довольный, засмеялся, открыв рот и поглаживая бороду.

Лесничий строго глянул на него.

- Чего ржешь-то, как сивый мерин? Дурак ты, братеч мой!

Лесник так и застыл с открытым ртом.

- Рот-то закрой, а то комарье язык искусает. Ты зачем сюда мной поставлен? Я ведь не тебя, дурня, а семью твою пожалел, поставив сюда. Чай, пятеро ребятишек, да мать старуха. Думал, в лесу отъедятся. А зашел… Щи пустые едят, забелить нечем. Негоже, братеч мой, негоже! Добро-то хозяйское ты блюдешь хорошо – не спорю, а порядку-то у тебя нет. Да и с мужичками надо жить дружно. Сушинку-то эту мужичкам-то отдай, а они тебе за это, глядь, и сметанки принесут щи забелить. Вон две красавицы какие рядом растут, - и лесничий показал в сторону росших двух берез. – А ведь они, братеч мой, воюют. Мешают расти друг другу. А ты одну-то мужичкам отдай, хорошая слега выйдет. Точно на горшочек масла потянет. А вторая-то березка тебе спасибо скажет. Вольно ей расти станет. Порядок-то, братеч мой, должен быть от ума, а не от дури. Бужа-то под боком. Сплел ветерь, поставил - вот тебе и рыбка на столе. А ружье зачем я тебе выделил? Мужичков пугать? Глухаришки из-под ног взлетают. А утей на реке сколько?

Они уже подошли к сторожке. Заходить в дом Алексей Абрамыч не стал. Уже усаживаясь в пролетку, он взглянул на лесника.

- Вот так, братеч мой! Мотай себе на ус. Вот заеду ужо, увижу щи пустые на столе, да, если ребятишки румянцем не покроются, замену тебе буду искать, братеч мой! – и он тронул вожжи.

Спустя некоторое время, после воскресной службы, он, выйдя из храма, встретился со старостой. Тот поклонился и, улыбнувшись, произнес.

- Спасибо тебе, Алексей Абрамыч! Лесник-то наш как вновь родился. Совсем другим человеком стал.

- Да нет, братеч мой! Я-то тут чего, до самого дошло, значит. Заткнул дырки, где свистело, - и он постучал пальцем по голове.

А в Зинаиде Алексей Абрамыч души не чаял. Чем старше становилась дочь, тем сильнее походила на покойную мать. Небольшого росточка, стройная, как рябинка, с легким румянцем на щеках. Она вставала рано, вместе с теткой, стараясь ей во всем помочь по хозяйству. А когда под сарафаном начали выделяться бугорки на груди, лесничий с грустью подумал, что недалеко уже то время, когда придется отдавать дочку замуж, и улетит его ягодка из родимого гнездышка. Многие были не прочь породниться с лесничим, намекая при встречах о своих взрослых сыновьях, но лесничий посмеивался.

- Да нет! Рано ей еще, братеч мой! Пятнадцать годочков еще. Подрастет пусть малость, а там видно будет. Кого сама выберет, за того и отдам. А силком за кого-то… и в мыслях не держите. Слишком дорога она мне, и жизнь ломать я ей не буду. Вот так-то, братеч мой!

Собеседники мямлили что-то, кивали головами и ни с чем отходили.

Лесничий сегодня припозднился, и ему пришлось обедать одному. Все разбрелись по делам, дома была одна Зинаида. Она помогла отцу раздеться и усадила за стол. Налила чашку горячих щей, нарезала хлеб и поставила перед отцом.

- Ешь, папаша, с Богом, проголодался небось.

- Да есть немного, дочка! В животе урчит.

Он помолился и, усевшись за стол, начал медленно есть. Зинаида присела на лавку, прислонившись спиной к горячей печке, готовая в любой момент что-то подать отцу. Когда чашка опустела, Зинаида убрала ее, а перед отцом поставила противень с жаренными в сметане вьюнами.

- Вот, папаш, отведай. Мы с лелей Таней седни готовили.

- Ну давай, ягодка моя, попробуем.

Он ел, прищуривая от удовольствия глаза и облизывая пальцы.

- Ох и вкусно. От смерти отведет. Дай Бог здоровья Гераське, эт, наверное, с его улова?

Мельком глянув на дочь, он увидел, как та моментально покрылась румянцем.

- Да, папаша! Эт Митрий с Андреем привозили, когда на заморе были.

Чтобы не смущать еще более дочь, Алексей Абрамыч замолчал. Насытившись, он встал из-за стола и помолился.

- Ну, спасибо, дочка, накормила. Ты кинь-ка мне подушку на печь, полезу часок косточки погрею, а то штой-то замерз я.

Устроившись на горячих кирпичах, лесничий блаженствовал. Глаза сладостно закрывались. Мысли, витавшие в голове, гнали прочь наступавшую дрему. Он души не чаял в своей дочери и, как все отцы, желал ей только добра. Перебирая в памяти всех, кто старался породниться с ним, претендуя на руку его дочери, он улыбнулся. Герасим был на голову выше всех. И не только ростом. Алексей Абрамыч сам себе объяснить не мог, как могло случиться, что Герасим, ничего особо не совершив, ни разу не побывав в доме, стал как бы своим в семье лесничего. Конечно, он выбор дочери одобрял. Разница в возрасте особой роли не играла, он и сам был старше покойной жены на тринадцать лет. Недаром в народе говорят: невеста родится, а жених – на коня садится. Да и род Комаровых не последний в приходе. Конечно, не богачи, но достаток в доме есть, и достаток немалый. Единственно, что не нравилось Алескею Абрамычу, это то, что уж больно сильно иногда Роман Евдокимыч запивал. Но, хоть и запивал, Роман Евдокимыч голову не терял и хозяйство держал крепко в своих руках. Да и душой был добр и отходчив. А главное – семья его никогда церковь не забывала. Эту черту Алексей Абрамыч больше всего ценил в людях. Зинка тоже хороша – лесничий улыбнулся. Ведь это надо умудриться. Сели с подругой в сани к парню из соседней деревни и катались на Святках у всего народа на виду. Но тут без Митьки не обошлось. Надо было всыпать ему, огольцу. Уж больно кичится своей дружбой с Герасимом. Вообще, ничего вольного не случилось. Пусть все идет как идет. Если случится, что добьются они счастья своего, то лучшей пары не сыскать. Значит, на то воля Божья! Лесничий повернулся, устраиваясь поудобнее, и, улыбнувшись, … засопел.

 

глава-7

 

Черусти Моск. обл.

© Copyright 2011-2016 Прибужье.рф