Владимир Большаков
 

Часть I

Глава XIX

 

Алексей Абрамыч чувствовал себя самым счастливым человеком. Ранее обычного он поднял всю свою семью.

- Просыпайтесь, сони! – будил он сыновей, Хватя, хватя спать-то. Выспитесь еще, жизнь большая.

Сестра Татьяна уже давно растопила печку и громыхала чугунами на шестке. Сегодня на третий день после Рождества Христова он ожидал дорогих гостей – дочку с мужем и сватьями. Несколько раз он заглядывал к Татьяне, надоедая ей своими вопросами. Пока та не выдержала.

- Знаешь, Алешка! Ей Богу, еще раз нос сюды сунешь, я тебя ухватом огрею! Будь спокоен стол будя не хуже барского. Вона, сынами командуй, а у печки я хозяйка.

Получив отпор от сестры Алексей Абрамович начал поучать сыновей. Е уже умылись и молча завтракали.

- Вы, сыны, все уберете. Во дворе и под окошками – под метелку. Да в конюшне, в коровнике штоб комар носа не подточил. Вдруг с Романом Емельянычем заглянуть придется, а он ого-го! Порядок любит, да и Герся весь в ево.  Да и заработок какой-то хочет предложить, А копеечка лишней не бывает.

Гости подъехали ближе к обеду. Встречать их вышли все семейством. Увидев свою племянницу Татьяна обняла ее и разревелась.

- Касаточка моя! Да как ты там без меня?

Роман Емельяныч самодовольно рассмеялся.

- Да не причитай ты, сватья. Твоя касаточка как у Христа за пазухой живет. У нас теперича круглый день солнышко в доме.

Оглядев гостей Алексей Абрамыч удивленно спросил:

- А ты че, братец мой, гостей мало привез? Сватьев нету, дочек не вижу.

Роман Емельяныч  почесал бороду.

- Не получилось, сваток. У пуховых гости наехали. У Большаковых малой народился, а дочек… Паша с мужем не смогла приехать. Машка с Анюткой пущай дома сидят, мужьев ублажают. Раноть им по гостям разъезжать.

- Ну, братец мой! Тебе видней! Давайте-ка в дом все, неча на улице прозябать. А сыны с лошадьми управятся, корма зададут, да тулупчик набросят штоб скотина не застыла.

А Татьяна удивила всех обилием угощений. Алексей Абрамыч и тот не удержался:

- Ты, сестрица, где так наловчилась? Да за такой стол и государя пригласить не стыдно!

Порозовевшая от похвал и смущения Татьяна, кокетливо смеялась.

- А ты, братец, думал, что твоя Танька лишь кулеш да щи готовить можа. Сам небося помнишь, сколь мне  и у барыни на кухне повозиться пришлося. Вота там и навострилась.

Зинаида хотела по старой привычке помогать тетке, но та замахала руками.

- Все, касаточка моя! Угомонись! Ты теперича гостя. А здеся, у печки, я сама управлюсь.

А за столом было весело. Выпитая водка сблизила  гостей. Сделала их еще роднее. Роман Емельяныч сыпал разными прибаутками и небылицами, до которых был великий мастак – все хохотали. Затем он поднялся:

- Вы как хотите, а я выйду  покурить, у вас, я вижу, дома не курят.

Алексей Абрамыч замахал руками.

- Да, кури здеся, братец мой, проветрим потом.

- Не сваток! Хоть какой гость нибудь, из-за ево заведенный порядок в доме менять негоже.

За ним потянулись и другие. Лесничий тоже вышел, прихватив свою табакерку. Уже на улице Роман Емельяныч подобняв свата отвел его чуть в сторонку.

- Дело есть, сваток!  Мне, по старой дружбе, приказчик Матвей Иваныч, помнишь ево небось, на свадьбе гулеванили вместе, подряд предлагает. Деньга хороша светит, а у меня ни людей, ни лошадей не хватат.

Алексей Абрамыч почесал затылок.

- Ладнота, братец мой! Давай докуревай и в дом. Выпьем для сугрева, да и обсудим за столом. Неча нам шептаться за углом, чай теперича одна семья. У сынов моих языки на узелке, да и из баб наших особо не вытянешь.

Уже за столом дождавшись когда все выпьют и закусят, Алексей Абрамыч постучал ложкой по столу.

- Слушай суды! Бабы, если хочут, могут пойти о своем бабьем посудачить, а мужики слухайте Романа Емельяныча, дело у ево стояще есть.

Ну че, родственнички мои дорогие, - он окинул всех взглядом. Друг мой, приказчик, подряд предложил. От углежогов надоть до распутицы уголь в Гусь на завод вывести. Деньга хороша светит и подряд не малый. Мне с сынами не потянуть уголь в рогожных кулях  весу мало, но уж больно громоздко, да и морды наши почернеют от сажи.

- Ну, братец мой! Морды-то всегда отмыть можноть, если есть за што их пачкать, - засмеялся лесничий.

- Ест, есть за што пачкать, сваток. Уже поверь моему опыту, да и Матвей Иваныч, не присоветоват. Пусть небольшой Будевичи, Тихоново, Ягодино, Василево. Но как я  ломал голову, по две уздки в день делать не удается. Да и разбиться надоть на пары, одному грузить несподручно. Хоть Угленочи и обещали помочь с разгрузкой, на Бога надейся, а сам не плошай. Да, на двоих хотя бы по ружьишку надоть иметь. Волчары балують.

Герасим, внимательно слушавший отца, хлопнул себя ладонью по лбу.

- Папаша! Слышь, задумка-то в голову какая ударила! А може нам обмозговать, да к розвальням подсанки сделать – как лес возют. Роспуск только надоть покороче делат. Штоб на ухабах и поворотах не заволакивались.

Роман Емельяныч уже подключился из-за стола.

- Ну, Гераська! Ну, паразит! Весь в меня! Давайте выпьем за тако дело, ведь надоть додуматься до такова.

Все выпивали, выходили покурить и снова возвращались за стол. Дошло дело и до гармошки, которую Герасим прихватил с собой. Подвыпивший Алексей Абрамыч почти после каждой спетой песни лез целоваться к зятю, - Герась, сынок!  Где же ты, раньше-то был? Ох, уважил, так уважил. Сыграй братец мой еще «Лучинушку».

Герасим играл, Алексей Абрамыч пел вместе со всеми, - Догорай моя лучина, догорю с тобой и я.

А из его закрытых глаз текли слезы, скатываясь по щекам в бороду. Когда гармонь стихла и все выпили Татьяна, поглядев на брата, не выдержала.

- Ты спишь, Алешака! Пойдем, полежишь чуток в спаленке. А то ты штой-то совсем раскис седни, на радостях-то.

Поддерживаемый сестрой, лесничий пошатываясь покорно проследовал в спальню. Вернувшись к гостям она засмеялась и перекрестилась, - Ну слава те Господи! Успокоился! Штой-то седни перебрал, редко когда так бывает. На радостях эт. Ничево, пусть отдыхает.

Посидев еще немного, гости стали собираться, - Спасибо за хлеб, за соль надоба и домой. Уже день к закату, скотину убирать пора, а то што там Акулина одна сделат, да еще с малой на руках.

На улице еще долго прощались. Целовались,  приглашая друг друга в гости. Наконец расселись в сани и тронулись в путь, еще долго маша руками друг другу.

 

Хотя, Роман Емельяныч проснулся рано – Вера уже хлопотала у печки. Пожелав жене доброго утра, он подошел к рукомойнику и начал умываться, пофыркивая от удовольствия.

- Слышь, мать, - утираясь тихо произнес он, обращаясь к жене, - ты потихоньку толкни Гераську, нужен он мне. А ты чево нато перекусить дай, да и стаканчик не помешает, тяжко опосля вчерашнего. В Гусь поеду, за дорогу проветрюсь.

Уже сидя с Герасимом за столом, подобревший после выпитого стаканчика, он вдруг засмеялся и хлопнул сына по плечу.

- А головастый ты все-таки у меня, Гераська, народился – весь в меня! Ведь надо чего с санями придумал, впрямь как на «чугунке». Вот те паровоз, вот те вагон. Но штой-то еще не так, надоть помозговать. А мысля хороша. С Метвей Иванычем ищо посоветуюсь. Он мужик мозговой, можа че подскажет дельнова. Ладноть. Гостинцев в сани положите. Тетеревашек, рыбки, ягодок там каких нито. Поеду на Ночке. А ты, Гераська, уберись, да до реки добежал бы. Как бы замор не прохлопать, оглядись там. Воду послушай. От рыбки тоже кака ни кака, колечка плывет.

 

 

Вернулся Роман Емельяныч, когда семья уже поужинала. Ввалился в дом весь в снегу и инее. Скинув полушубок и валенки прошел к столу и высыпал большой кулек пряников:

- Угощайтесь, а мне чево ни той перекусить не мешало бы, да и для сугреву штой-то надоть – совсем околел. Мороз-то на улице.

Герасим положил на лавку недочиненную сбрую и стал одеваться, чтобы пойти  распрячь и накормить лошадь. Вера, которая просеивала муку над корытом, отложила в сторону сито и стала накрывать на стол. Зинаида и Акулина сидели за прялками. Пашка, который был с отцом на печке, спрыгнул и потянулся за пряником. Умывшись, хозяин уселся за стол. Глянув на старшего сына, который выглядывал с печки, он молча поманил его рукой.

- Слазька, милок. А ты, мать, еще стаканчик подай да перец прихвати. В шкапчике гдей-то он. - Налив в стаканы, он в один сыпанул из баночки перец. Затем размешал ложкой и протянул Мишке эту оранжевую жидкость, - Закрой глаза и залпом. А потом на печь. Утром будешь как огурчик. Бабы-то, тя травами за медами, будут до самой Пасхи лечить. Самому болеть понравится. А ты мне здоровый нужен, делов многоть.

Мишкас ужасом взял протянутый стакан, обвел всех взглядом как бы прощаясь и закрыв глаза – выпил. Поставив стакан на стол он как бы застыл с открытыми глазами и ртом. Отец со смехом сунул ему в открытый рот огурец.

- Жри, дурень, да рассольчику капустного хлебни. Оно и отойдеть.

Кое-как закусив, Михаил смахнул набежавшие слезы. Акулина с тревогос мотрела на мужа, который медленно начинал краснеть.

- Ничаво, Куля, - увидев ее взгляд произнес Роман Емельяныч. - Не умрет твой суженый, завтрева бегать будеть.

Вошедший Герасим, глянув на брата, расхохотался.

- Ты чего, братка, свеклы объелся. Красный весь?

Мишка молча вылез из-за стола, перекрестился иполез на печь.

Герасим разделся и присел к столу. Отец кивнул на графинчик.

- Ты как?

- Не папаш! Не хочу!Вот чайку выпью.

- Ну как знаешь. А я вот прополощу с морозца-то.

Выпив, он вылез из-за стола и, взяв кисет, подсел к печке. Затянувшись дымом, он задумался.

- Ты, мать, покедова со стола не убирай, я покурю – еще пропущу. - Затем взглянув на Герасима, - Рассказал я сынок о твоей затее Матвей Иванычу. Ему твоя затея понравилась, но додуматьее надоть. Подсанки не подойдут – узки. Да и на поворотах заволакиваться будут. Мы вот чево придумали. – Он затушил недокуренную самокрутку и подсел к столу, - Глянь ко! - Роман Емельяныч начал объяснять Герасиму водя пальцем по столу.

Михаил с интересом наблюдал за ними с печки. Женщины тоже притихли.

- К первым саням привяжем вторые. Оглобли со вторых снимем. Штоб вторые не налезали на первые, привяжем на них в конце пол-оглобли, а уже к ней привяжем гужами вторые сани. Дешево и сердитою Дошло? – и он с улыбкой глянул на сына.

Герасим почесал затылок и рассмеялся.

- А и впрямь, папаша, как все ловко.

- То-то, - засмеялся Роман Емельяныч и налил себе из графина.

Мишка на печке захрапел, женщины тоже ушли спать, а отец с сыном еще долго сидели за столом, обсуждая и доказывая друг другу свою правоту.

глава-20

 

Черусти Моск. обл.

© Copyright 2011-2016 Прибужье.рф