Владимир Большаков

 

Часть первая. Глава тринадцатая

 

Солнце светило так, что приходилось постоянно щуриться. Герасим, сидя верхом на Ночке, любовался красотой родного края. Хотя Ночка шла медленно, он не понукал ее. Рядом бежал Хорек. Для него это был первый дальний выход со двора. Его все удивляло и пугало. Он то убегал, радуясь свободе, то, испуганный чем-то, мчался назад и прижимался к матери, ища защиты у нее. Природа ликовала, очнувшись от долгой зимней спячки. Подъехав к Липовице, Ночка перешла ручей, бегущий к речке. Хотя воды было немного, Хорек испугался этой преграды и остановился. Ночка призывно заржала, маня его. Он бегал вдоль ручья, не зная, в каком месте ступить в воду. Наконец решился. Ступил одной ногой в воду, затем опустил другую. Удивляясь, что это не так страшно, прыжком перескочил ручей, подняв тучу брызг. Радостно подбежав к матери, он сунул голову ей под пах, потянувшись к вымени. Переехав Тюрвищенскую дорогу, Герасим сквозь голые ветви кустарья еще издали увидел желтевшую новизной избушку. Увидев подъезжавшего хозяина, дядя Егор воткнул топор в бревно и поспешил навстречу. Герасим спрыгнул с лошади, поздоровался со всеми за руку, не делая исключения и для ребятишек. Сняв из-за плеч «берданку», он поставил ее у двери и вошел. Присев на топчан, он огляделся.

- Ну, как, Гераськ? – спросил вошедший следом дядя Егор, пытливо поглядывая на хозяина.

- Да, дядь Егор! Да я же сюды жить перееду.

Он схватил старика в охапку, прижал к себе и расцеловал. Не ожидавший такого, дядя Егор засмущался и смахнул рукой выступившую из глаз от умиления слезинку.

- Да, дядь Егор!

Герасим отпустил старика, сел на топчан и закурил, осматривая все вокруг. А смотреть было на что. Пол, потолок, стены после топора были обработаны рубанком. Два небольших оконца, одно спереди, другое сбоку, освещали внутри. С одной стороны были сделаны двухъярусные топчаны, которые могли служить и полками. У переднего окошка стол, по бокам топчаны в один ярус, они же служили и лавками. Все было продумано до мелочей.

- А вот здесь, Гераськ, - дядя Егор показал рукой, - я думаю, место для печки.

- Как скаж, дядь Егор, так и будя. Ты лучше меня все знашь, можноть было и не приезжать, пошли наружу.

- Дядька Герася, слышь? – подбежал к нему Егоров внук Васька. – Дай «бердану» глянуть, а то у нас шомполки.

Герасим засмеялся, взял «берданку», разрядил и протянул Ваське. Тот схватил ее, вместе с двумя братьями, побежал прочь. Сыновья дяди Егора молча сидели на бревне и курили.

- Все, Гераськ, - произнес дядя Егор, присаживаясь рядом с сынами. – Седни кончим. Сам вишь – все на совесть сделано. Лутше не могем. Един што, пусть сядет за лето. Для тово и припуски над оконцами и дверью сделаны. Осина на стенах за лето почернет, да и дрань на крыше тож и неприметна глазу будя. Да давай я ребятишкам скажу, пусть вокруг березки калинку с рябинкой посадют. Вырастют – душе радость будя.

- Сажай, дядь Егор, сажай!

Герасим подошел к лошади и, отвязав торбу, положил перед мужиками.

- Эт вам папаша с кончиной прислали. А нащет всего остальнова заедешь, дядь Егор. Заодноть и о срубах поговорите. Алексей Абрамыч обещали нащет зимнева леса помочь.

- Ну, раз обещал помочь – поможеть. Лесничий слов зря не бросат. Да и не помочь тебе никак нельзя, - и поднялся, хлопнул Герасима по плечу и, рассмеявшись, подмигнул. – А за гостинцу спасибо, толь полдничать еще раноть.

- Эт вы сами глядите, дядь Егор. Я недавноть из-за стола. Я щас назад. Мамаше землю надоть под рассаду сковырнуть.

- Ну, Гераськ, езжай с Богом! А здеся все будеть как надоть.

Дядя Егор вложил два пальца в рот и дико свистнул. Свистнул так, что Ночка прижала уши, Хорек, испуганный, подбежал к ней. Как из-под земли вырос Васька с братьями.

- Ну, Васьк, - потрепал внука дядя Егор по голове, – сдавай оружью, человеку ехать надоть.

Васька с сожалением протянул «берданку» Герасиму.

- Благодарствую, дядька Герася, вот попробовать, как стрелят.

- Ничего, Васьк, попробушь в другой раз. И лодки пригонять надоть будя, и потолок за лето просохнет, на зиму утеплять надоть будя.

- Ты, дядька Герася, не волнуйсь - мы все сделам. И лодки пригоним, и утеплим. Я умею, Петька с Тимохой помогуть, - кивнул он на братьев. – Моху нащипем, а как просохнет, на чердаке разложим и сверху дернаком прижмем. Не хуже чем у папаши с дедом будя.

- Ладноть бахвалиться-то, бегите убирайте округ все. И ты, Гераськ, езжай. Скажи Евдокимычу – на неделе загляну.

- Ты толь, дядь Егор, не затягивай, в извоз надоть будя ехать.

Роман Евдокимыч, пофыркивая, умывался у рукомойника. Жена стояла рядом, держа в руках утиральник. Герасим, лежа на печке, слушал отца, который рассказывал о своей поездке в Гусь-Хрустальный.

- Слава те, Господи, удалась поездка. Приказчик рад гостинцам, обещался приехать на Петров день, загорелся порыбачить у нас, да и нову избушку я ему расхвалил. Здеся тады и о делах потолкуем. Все равноть сечас пакгауз на Нечавке строять. Оборот для ездки маловат – зато хрусталь. А эт не стекло. За ево цена дороже, но поколотишь, не дай Бог, и вычет больше. Где остановиться на ночеву, тож решил.

Роман Евдокимыч хотел уж было садиться за стол, когда в окно постучали. Он подошел, глянул и бросился к двери.

- Лесничий, - крикнул он на ходу жене и сыну.

Алексей Абрамыч стоял у пролетки. Увидев Роман Евдокимыча, он снял картуз и шагнул ему навстречу.

- Вот гость так гость, - расцвел в улыбке Роман Евдокимыч.

- Да не, братеч мой! Я по делу, некоды по гостям шляться.

- И не говори, Алексей Абрамыч! Ты меня в передний угол сажал, а я с тобой под окошками говорить буду? Хошь, чтоб надо мной вся деревня смеялась? Пред людьми не позорь, гостюшка дорогой! Проходь в дом. Мишка щас лошадке сенца задаст, - и он взял лесничего по руку.

- Вера, Вера! – войдя в дом, закричал Роман Евдокимыч. – Глянь, гость-то у нас какой.

- Мир дому сему, - чинно произнес лесничий и перекрестился на образа.

Герасим слез с печки и, поклонившись гостю, поздоровался с ним за руку. Хозяин потянул гостя за стол.

- Вовремя, вовремя, Алексей Абрамыч! Я сам толь из Гуся приехавши. Хотел уж было за стол садиться, а тут на тебе – гость дорогой.

Жена уже поставила на стол графинчики с водкой и наливкой и добавляла тарелки с закуской.

- А эт што у вас так? – усаживаясь за стол, засмеялся лесничий. – Белый день на дворе, а добрый молодец на печке кирпичи стережет, - кивнул он на Герасима.

Тот засмущался, накинул полушубок и потихоньку вышел за дверь.

- Да не, Алексей Абрамыч, - вступилась за сына мать. – Вчерась поутру на охоту ходил, да и ухнулся по шейку в ледяну воду. Пришел – я аж ахнула. И медом, и малиной поила. Водочки с перцем давала, а все едино – жар к вечеру. Седни с отцом в Гусь не поехал – отлеживатся на печи.

- Ну, уж тады прошу прощеница, беречься надоть, так и до беды недалече.

- Вот и я про то ж, - закивала головой Вера.

- Ладноть, Алексей Абрамыч, соловья баснями не кормют, - подымая рюмку, произнес Роман Евдокимыч.

После выпитых первой, а затем второй рюмок беседа потекла душевней.

- Я вот што заехал-то, братеч мой, - закусывая, заговорил лесничий. – Я-то щас от барыни еду, братеч мой. Посидели, почаевничали с ей, поговорили о том о сем и твою просьбу меж делом в разговор вставил. Впервах вродеть и ни в какую. Пришлось, братеч мой, намекнуть, што сын твой руки моей Зинки просит. А как ей тута отказать? Чай, крестная она, Зинки-то моей. Хоть и дворянских кровей, а большой души человек. Если к ей с уважением, то для простова мужика – мать родная. Пошли ей, Господи, здоровья на долгие годы, - и лесничий, поднявшись, перекрестился на образа.

Перекрестились и Вера с мужем.

- Я те, братеч мой, кажись, говаривал, што касимовски купцы-то не успели по зимнику весь свой заготовленный лес-то вывезти, оставили до следующей зимы. Вот у их в долг и возьмем. Лично сам с ими потолкую, братеч мой. Мне-то отказу не будеть. А в начале зимушки-то спилим и долг возвернем. А щас лес-то в штабелях на прокладках лежить. Ошкуренный, шоб всяка зараза не завелася, да спилы замазали, шоб не трескалися. Давай, братеч мой, еще по одной выпим, да еще кой-чево скажу.

Они выпили. Вера поставила на стол противень с жареными вьюнами.

- Вот, отведайте с пылу с жару, - кланяясь лесничему, произнесла она. – Я не стала по тарелкам-то класть, у нас по-простому.

- Да и у нас так все, - замахал руками Алексей Абрамыч. – У нас тож по-простому, чай, не баре.

Отведав вьюнов и вытирая утиральником бороду, лесничий обратился к хозяину.

- Ты, братеч мой, послухай, што я мыслю-то. Штабеля лежат в Выротово и в Бобрах, лесок стоящий. Я думу, рубить на месте надоть. Как с полей уберут, с Божьей помощью и начать – щас по теплу комар и слепни не дадуть. Вместе с плотниками как-нито соберемся, съездим да обсудим на месте-то. Да и плотникам, где притулиться-то на ночь, поищем. Што им кажин день время на дорогу тратить-то? Да и козлы тама же можноть поставить, досок напилить – есть мастера. Тамошние мужики-то многи у меня зиму работут. Бог даст, срубют, а зимой сюды перевесть да до весны-матушки в колодцы скласть, место-то заранее подготовишь. Вот, братеч мой, мысля кака ко мне пришла.

Роман Евдокимыч с огромным вниманием слушал лесничего.

- Да! Знал я, Алексей Абрамыч, што у тя золота голова, но так рассудить… Как ты ловко-то все по полочкам-то разложил. Ни шуму, ни щепок под окошками – да и от людских глаз в стороне. Ну и ну, - он покачал головой и потянулся за графинчиком.

Польщенный лесничий заулыбался.

- А ты, братеч мой, как думал-то? Чай, всю жизнь при барыне. Все ее угодья на моих плечах лежат.

Застолье становилось все оживленнее. Вера еле отговорила мужиков, когда те уже хотели кликать Герасима с гармонью.

- Уж Христом Богом прошу, мужики, не трогать ево, жар-то ишо не спал, ломат ево.

Лишь когда стало смеркаться и Вера достала лампу, лесничий начал собираться домой. Роман Евдокимыч велел жене кликнуть сына.

- Ты, Мишк, проводь Алексей Абрамыча до дома. Он выпимши, мало ли што. Да и почет такому гостю должон быть.

- Хорошо, папаш! Все сделу, толь я поеду верхи на Гнедке – быстрей будя.

- Ну, как знашь!

Роман Евдокимыч с женой вышли провожать дорогого гостя. Михаил, привязав к задку Гнедка, уже уселся в пролетку, взявшись за вожжи. Но Роман Евдокимыч с лесничим еще долго не могли расстаться. Они обнимались, клялись друг другу в вечной любви и целовались, тыкаясь бородами в лица друг другу.

глава-14

 

 

Черусти Моск. обл.

© Copyright 2011-2016 Прибужье.рф