Владимир Большаков Прибужье.рф

Разделы

маркированный список

Главная

маркированный список

Аудио книги

маркированный список

Фото галерея

маркированный список

Книги

маркированный список

РАССКАЗЫ

маркированный список

роман

маркированный список

Стихи

маркированный список

Песни

маркированный список

видео

маркированный список

Биография

маркированный список

Гостевая книга

 

E-mail: bvv@mstart.ru

 

 

Владимир Большаков

 

Светлой памяти брата

Юрана Комарова, воина-афганца

 

ЛИШНИЙ

 

Дверь неожиданно распахнулась предо мной, и тетка с плачем бросилась мне на шею.

- Наконец-то, наконец-то приехал, - причитала она. – А я с утра все глазоньки проглядела. Юрка на меня аж заругался. Чего, дескать, мельтешишь тут перед глазами. Приедет твой Вовка, куда он денется? Завтра Ильин день, у него день рождения, так что на службу в церковь явится как миленький. Ой! Чего это мы стоим-то здесь, – всплеснула она руками. - Проходь, проходь – гостем будешь.

Я прошел на кухню. Юран сидел на своем месте, поджав одну ногу под себя и в своей любимой униформе. Закатанные до колен трико и майка-тельник. На столе, как обычно, стояли початая бутылка самогонки и стакан. Он шагнул мне навстречу и обнял.

- Спасибо, братка, что приехал, что не забываешь. Ставь свои узлы да садись к столу, а тебе чайку сейчас с дороги «человечьего» соображу. Ты как «на этап» собрался, - глядя на сумку, засмеялся он.

- Чего это «этап»? В одной гостинцы, а в другой сигареты. Знаю, что окромя «Примы» Ничего не куришь, вот и купил сотню пачек, чтоб матери с куревом хоть не надоедал. А потом спустимся, из машины мешок песку принесем, пусть мать на зиму тебе варенья наварит.

- Какое ему варенье, - засмеялась тетка. – Скажет, давай, мать, брагу ставь.

Юран тем временем заварил чайник и поставил его на стол.

- Садись, братка! Сейчас разварится, - он налил себе полстакана самогонки, выпил и закурил. – Ну, как там у вас в Черустях? Что новенького? Рассказывай, - выпуская облако дыма, произнес он.

- Да чего там? Все по-старому! Все живы и здоровы! У вас-то как?

- А чего у нас? Так же все. День прошел, и слава тебе, Господи!

Я налил себе в бокал чаю и отхлебнул. Чай был именно такой, какой я люблю. Крепкий и душистый.

- Ну а ты, Юран, чем занимаешься?

- Да всем понемногу. Огород, дрова. Соседям схожу помогу. Кругом одни старики. Не откажешь, когда попросят.

- Да еще самогонки пообещают, - вставила мать. – Пятнадцать лет ведь пьешь. Как пришел из этого с…ого Афгана, так и пьешь. Куда же это годится-то! Ты бы лучше братке рассказал, как телевизор в окно выкинул да как в военкомате опять начудил, хорошо хоть еще не посадили. А где я денег на телевизор-то новый возьму? У меня что – кузница? Спасибо Толику-крестнику – новый привез. А то хоть с тоски умирай. Ему-то что, – махнула она рукой в сторону Юрки, – в обнимку с бутылкой может сутками у окна сидеть. А мне каково?

- Ты чего, Юран, буянишь?

Он взглянул на меня, вскочил со стула и нервно заходил по кухне.

- Братка! Достали «волки», какой канал не нажмешь – одна брехня. Все у нас хорошо и прекрасно. Они бы хоть в Москве-то глаза разули. Глянули, что в стране творится. Сплошной бардак. Вот и не выдержал, - засмеялся он. - Десантировал со второго этажа.

- Завязывай, Юран! Не хочешь – не смотри. А мать-то чем виновата? Она чего, должна весь вечер на твою рожу смотреть?

- Ладно, братка, смени пластинку, я к нему сейчас и не подхожу. На душе спокойнее, - он присел к столу, налил в стакан и снова выпил.

- Юран! Ты бы закусил, что ли. Пьешь, как воду.

- Мелочи, братка! Пить да еще закусывать не один бюджет не выдержит. А тут экономия, - он достал из пачки сигарету, закурил и посмотрел на меня. - Братка! У меня к тебе вот какой «базар» есть. Ты у нас мастер насчет писанины. Я тут думал-думал, и вот чего мне в башку пришло. Ты от моего имени сочини письмо в министерство обороны, а я подпишусь и отошлю. Мне иногда не спится по ночам, возьму пузырька два и иду на кладбище. Летом тепло, хорошо. Вот всю ночь и сижу.

- Ну ты даешь, Юран. Один, всю ночь на кладбище…

- А чего? Кто там укусит, что ли? Все лежат, никому не мешают, я тоже никому не мешаю. Сижу, пью да думаю. А если кто нападет, свистну, вскочат – отобьемся как-нибудь. Своих-то лежит сколько, – и он захохотал.

- И чего ты там на кладбище надумал? – я отхлебнул чаю и закурил.

- А вот чего, – он уселся на свое место, потянулся за бутылкой. - Вот, глянь, сколько пацанов в Чечню гонят. Необученных, сопливых. Сколько слез их матерям. А мы, прошедшие Афган, спиваемся здесь потихоньку. А ради чего? Вот я и подумал, что вместо сопливых пацанов нас надо в Чечню посылать, лишь бы водки давали. А какая разница, где пить. Да почетней пулю поймать, чем под забором подохнуть. Чего-чего, а воевать, братка, нас научили, поверь. Я за двести метров из «СВДуха» духам чалму из белой в красную перекрашивал, да и на «БМДэхе» могу как юла, на одной гусенице крутиться. А здесь, братка, мы лишние. Да не один я такой, много нас по России спивается. Только у себя в Гусь-Хрустальном районе взвод могу набрать. Вот и поехал в военкомат насчет контракта, да заодно узнать насчет квартиры, которую мне лет пятнадцать уже дают. По контракту я не годен, медкомиссия не пропускает, а квартира – «балду» мне вместо квартиры. Живет кто-нибудь в ней вместо меня. Ну, вспылил, опустил одному «козлу» стул на хребет. Плюнул и ушел. Все, братка! Ша! Больше в военкомат не пойду. Пусть подавятся этой квартирой, а то завалю кого-нибудь там. Доживу здесь, да и недолго мне осталось уже. До зимы, наверное, не дотяну, - взяв бутылку и увидев, что там на донышке, сунул ее под стол, а оттуда достал полную. Налил себе в стакан и залпом выпил.

Я всегда удивлялся, как он пил. Он пьянел, доходя до какой-то точки, и все. Дальше он мог пить, оставаясь в одном состоянии, лишь глаза… Глаза теряли свой свет, принимая стальной оттенок, зрачки пропадали. Можно было подумать, что вместо глаз у него две стальные пуговицы. В такие минуты ему нельзя было возражать, он становился непредсказуемым. Я поднялся из-за стола, потянулся, прошелся по кухне, разминая ноги, закурил.

- Да, Юраха! Наверное, ты прав. Плюнь на все, спокойней будет. Черт с ней, с квартирой. Главное, совесть твоя чиста и честь ты свою не замарал. Господь все расставит на свои места.

- А как же закон? – тетка отошла от двери и подошла к столу. - Ведь по закону ему квартира положена.

- Тетка! – я начинал медленно заводиться. – Ты в своей жизни хоть раз видела закон? Закон там, где нет закона, а есть только деньги. По закону, по закону… По закону жеребцу яйца положены, а их вырезают – получается мерин. Так и здесь! Раньше хоть райкомы, парткомы были – туда хоть можно было обратиться, а сейчас сплошной беспредел. Совесть, Честь, Гордость – все оплевано, обгажено, все втоптано в грязь. Вы вот здесь сидите, а мне приходится мотаться, и везде одно и то же. Страной правит рубль. Все продается и покупается. Я вон у дядьки выйду на гумно, сяду на пенек, закурю и думаю. Поле за огородами, кустами заросло. А я помню, как твой отец, Юран, на этом поле на тракторе, первую борозду клал. А мы, ребятишки, бежали за плугом, набирая червяков для рыбалки. А сейчас что? – и я взглянул на Юрана.

Он сидел, до предела сжав кулаки, так что суставы на пальцах побелели, а из пустых глаз медленно скатывались слезинки, застревая в недельной щетине. Он скрипнул зубами и ударил кулаками по столу.

- Прав ты, братка! Во всем прав! Мы тогда, в 89-м, когда перешли по мосту в Термез, разве могли подумать, куда мы вернулись. Мы пили, кричали «ура» нашему командиру Борису Громову и радовались, что остались живы. Мы пили, поминая тех, кто остался там, под Баграмом. Сашок взводный, Колян, Пашка, Хасан – раньше я их жалел, а теперь я им завидую. Им не довелось увидеть, что стало со страной. Суки! Что натворили! - он заскрежетал зубами и рванул на груди тельник, который разлетелся до пупа, и, уронив на голову на руки, лежавшие на столе, затрясся в истерике.

Тетка подошла, подняла его голову и прижала к груди.

- Юрашка! Сынок! Милый мой! Успокойся!

В моей голове вдруг стали стучать молотки, а в глазах начал появляться туман. Поняв, что, если я не сделаю чего-то, со мной произойдет что-то ужасное, я схватил бутылку, налил полный стакан и залпом выпил. Самогон огнем обжег все внутри и начал медленно растекаться по телу. Закурив, я поднялся из-за стола и начал ходить по кухне, постепенно успокаиваясь. Тетка и Юран с удивлением глядели на меня.

- Ну, чего уставились? В кино, что ли? Просто так надо было, иначе черепушка бы лопнула от всех этих разговоров.

Присев к столу, я налил себе чаю.

- Ладно! Давай чайку выпью, да поеду к дядьке, а то заждался, наверное.

- Братка! Поедешь, а как же это? - и Юран махнул головой в сторону бутылки.

- Да нормалек все, чего мне со стакана будет? Да и откуда здесь ГАИшники? Ехать всего десять километров. А на крайняк – друзей везде много, да и деньги есть. Не переживайте.

Я допил чай, и мы вышли на улицу. Погода была изумительная. Светило солнце, легкий ветерок шелестел листьями тополей. Не верилось, что завтра Ильин день. Расцеловавшись с теткой, я обнял Юрана.

- Держись, Юраха, все будет пучком, – и, тайком от матери, сунул ему пару «сотенных» в руку. - Мы еще поживем!

- Нет, братка! Вам всем дай Господь всего! А мне скоро туда, - и он кивнул головой в небо. - Братва зовет, за мной уже несколько раз Сашок, взводный, приходил. Ладно, все! Проехали, - он подошел к матери и обнял ее.

Я сел в машину и медленно тронулся. В зеркало я некоторое время еще видел Юрана с матерью, которые стояли обнявшись и махали мне вслед.

Предчувствие Юрана не обмануло. Через месяц он ушел. Ушел туда… К своим друзьям. К Сашку взводному, Коляну, Пашке, Хасану. Ушел к тем, с кем делил кусок хлеба, последние капли воды из фляжки, последние патроны из рожка. Ушел, за день до смерти обойдя всех знакомых и родных и прося у всех прощения за свою неудавшуюся жизнь. Ушел тихо, во сне. Может, ему там и лучше… Мы не знаем. Об этом знает только Господь.

 

Черусти Моск. обл.

© Copyright 2011-2016 Прибужье.рф