Владимир Большаков Прибужье.рф

Разделы

маркированный список

Главная

маркированный список

Аудио книги

маркированный список

Фото галерея

маркированный список

Книги

маркированный список

РАССКАЗЫ

маркированный список

роман

маркированный список

Стихи

маркированный список

Песни

маркированный список

видео

маркированный список

Биография

маркированный список

Гостевая книга

 

E-mail: bvv@mstart.ru

 

 

Владимир Большаков

 

КУПЕЙНЫЙ РОМАН

 

Да, не врали люди. Вокзал действительно был хорош. Еще в поезде Володька был наслышан о красоте вокзала в Новосибирске, и сейчас, разгуливая по платформе, он с удовольствием любовался им. Поезд стоял рядом, готовый в любую минуту сорваться с места, увозя Володьку дальше, в неведомый и далекий Усть-Кут. Володька купил пару бутылок пива в привокзальной палатке и, попивая из горлышка, медленно шел в направлении своего вагона. Стоял солнечный майский день. Слабый ветерок приятно обдувал лицо, щекоча ноздри неприятным запахом мазута, креозота и еще черт знает чего. Около вагона, спиной к Володьке, стояла женщина, а проводник Гриша, с которым Володька за время пути от Москвы успел подружиться, что-то доказывал ей, жестикулируя при этом руками.

- Ничем не могу помочь! Нет мест! Вот если Володя согласится, чтобы ехали в его купе, – тогда пожалуйста.

Володя ехал в экспедицию, на загадочную Нижнюю Тунгуску. Или, как ее назвал писатель Шишков, Угрюм-реку. В плацкартном вагоне ехали рабочие, а для Володьки было закуплено целиком купе, куда были загружены измерительный инструмент и кое-что из снаряжения. Начальство назначило его старшим и, обязав охранять груз, само вылетело на самолете, чтобы встретить поезд в Усть-Куте, откуда они уже вместе отправятся дальше. Володька не переживал и не расстраивался. За время пути он уже знал чуть не всех проводников, официантов в ресторане, который помещался в соседнем вагоне, многих пассажиров. Имея общительный характер, он успел со многими выпить, поговорить, короче говоря, жил полной дорожной жизнью.

- Володь! Ну как довезем? Ей часов 12 ехать. С ревизорами я улажу, а у меня действительно все забито.

Женщина, которая до этого стояла к Володьке спиной, повернулась, и у него перехватило дыхание. Сказать, что она была красавица, это все равно, что сравнить полевую ромашку с прекрасной розой. Она будто сошла с обложки модного журнала. Выше среднего роста, каштановые, слегка вьющиеся волосы спадали на плечи, и их шевелил налетавший порывами ветерок. Строгий костюм светло-кофейного цвета подчеркивал изумительную фигуру. На стройных ногах красовались туфли кофейного цвета на небольшом каблучке. Кремовая кофточка с кружевным воротничком была не застегнута на верхнюю пуговку и открывала постороннему взору ложбинку на груди, где терялась висевшая на шее золотая цепочка. На лице застыла вопросительная полуулыбка, а прекрасные серые глаза, обрамленные длинными пушистыми ресницами, выражали мольбу и надежду. Володька еще раз взглянул прекрасной незнакомке в глаза и, подхватив чемодан и тяжелую хозяйственную сумку, молча шагнул в вагон. Открыв купе, он занес вещи и, поставив их на пол, произнес:

- Располагайтесь! Вы какую полку предпочитаете? Нижнюю? Верхнюю? – и, услышав, что нижнюю, освободил ее, убрав ящики, свертки наверх.

Затем смахнул со столика остатки еды в газету и, свернув в сверток, вышел в коридор, давая возможность пройти попутчице в купе, которая все это время стояла в дверях. Выбросив мусор, он вернулся назад и застал соседку сидевшей у окна. Он уселся напротив и посмотрел на нее. Их глаза встретились.

- Спасибо вам огромное. Вы представить себе не можете, как я вам благодарна. Если бы не вы, то я не знаю, что бы стала делать. Начинается сезон отпусков, а мне очень надо к маме, - и она улыбнулась, одарив Володьку очаровательной улыбкой.

Он усмехнулся.

- Не помочь такой красавице – Господь Бог накажет. А вообще-то меня зовут Володя, - и протянул ей руку.

- Нина, - просто ответила она, протягивая свою.

Рука была ухоженная, но сильная. На безымянном пальце блестело обручальное кольцо.

- Вы спортсменка? – и Володька вопросительно посмотрел ей в лицо.

- Как вам сказать? Вообще-то я работаю на телевидении, но очень люблю волейбол. А как вы догадались?

- У вас очень сильная рука, да и фигура: стройная, подтянутая - заставляет выдвинуть эту версию.

- А вы очень наблюдательны, - и она рассмеялась.

Володька улыбнулся.

- Нина! У меня два предложения. Давайте на «ты» - я не переношу выканья - и пообедаем или поужинаем, как правильно выразиться, по времени подходит или поздний обед, или ранний ужин.

- Хорошо! Вы – она чуть смутилась и поправилась: ты мой благодетель, и я не могу отказываться. Поужинаем в купе, я не хочу никуда идти, и выйди, пожалуйста, мне надо переодеться и привести себя в порядок.

Володька взял сигареты и поднялся. За разговором они не заметили, как тронулся поезд, и только сейчас в коридоре он обнаружил, что Новосибирск остался позади, а поезд мчится, рассекая сибирские просторы, в неведомую загадочную даль.

Володька закурил и, прогуливаясь по коридору, заглянул в купе проводника. Гриша колдовал с билетами, рассовывая их по кармашкам в специальную сумку.

- Ну как попутчица? – и Гриша хитровато подмигнул.

- Гриш, не надо, она, по-моему, выше твоих подмигиваний, она какая-то необычная, - и, не желая продолжать разговор, Володька пошел назад по коридору.

Он не был бабником, не любил кичиться своими победами, все происходило как-то само собой, не любил романы для счета. Женщины должны радовать душу и тело, и эта встреча, и знакомство с Ниной заставили по-иному взглянуть на мир, по-иному биться сердце.

Дверь купе приоткрылась.

- Ну, ты где? Я все, можно заходить, - и Нина махнула рукой, – ты чего стоишь? Задумался?

Володька стоял, широко открыв глаза, молча смотрел на нее. Она была обворожительна. Блестящий, цвета морской волны халат облегал ее стройную фигуру. Перехваченный на талии пояс подчеркивал ширину бедер и высокую грудь, на ногах были домашние тапочки.

- Заходи, - и она отступила вглубь купе, давая возможность зайти Володьке.

Они уселись к окну и некоторое время молчали.

- Ну, давай ужинать, - и она потянулась рукой к сумке.

Володька за запястье перехватил ее руку.

- Нина, извини! Ты моя гостья, и поэтому парадом командовать буду я. А свое оставь в подарок маме. Лады? Я сейчас, - и быстро вышел из купе.

Еще во время своего первого обеда в ресторане Володька перезнакомился с его персоналом и попросил их кое-чего положить в холодильник. Теперь это здорово пригодилось. Вернувшись в купе, он выставил из пакета на стол бутылку «Шампанского», бутылку «Муската» и бутылку «Столичной». Затем выложил два фужера, несколько яблок, лимон, шоколад и, не давая возможности высказаться изумленной Нине, приложив палец к губам, снова вышел из купе. На этот раз он вернулся с подносом, на котором стояли два овощных салата и два вторых.

- Теперь все, - улыбнулся он, закрывая за собой дверь.

- Володя! Посмотри, бутылки-то ледяные. Ты чего, холодильник с собой везешь? – и Нина дотронулась до бутылок.

Он улыбнулся. Затем взял шампанское, вытер полотенцем запотевшее стекло и, откупорив, налил в фужер.

- Извини, я предпочитаю водку, да и не хочу мешать, - произнес он, наливая в другой фужер столичную.

Затем, вынув из ножен финку, ловко порезал яблоки и лимон.

- За тебя, Нина! Дай Бог тебе всего доброго! Мне кажется, что ты этого достойна!

Володька протянул фужер к Нине. Они чокнулись.

- Спасибо! – и из ее глаз медленно покатились слезинки.

- Нина! Что с тобой? Кто тебя обидел?

- Володя! Это свое! – она поднесла фужер к губам.

Выпив и взяв по дольке лимона, они жевали его, не зная, с чего начать разговор. Налив Нине шампанского, а себе водки, Володька поднял фужер.

- Теперь за нас, - и, не давая Нине вставить слово, вылил содержимое в рот.

Она медленно допила фужер, поставила на стол и с интересом посмотрела на Володьку.

- Ну, Володя! Ты кто, откуда и куда?

Человек, мужицкого полу, из Подмосковья, 23 годков, еду в экспедицию на Угрюм-реку, холост, - подумав, ответил он и спросил разрешения закурить.

- Кури. Я дым переношу нормально, да и окно открыто.

Достав пачку «Явы», он закурил и, взяв Нину за руку, прикоснулся к ее ладони губами.

- Ты прелесть, - произнес он и посмотрел ей в глаза.

Она не одернула руки, сидела задумавшись, дотрагиваясь пальцами до его лица.

- Володя! Это твоя гитара? Сыграй что-нибудь. Мне очень нравятся песни под гитару.

Приподнявшись, Володька достал с верхней полки гитару, уселся поудобнее, перебрал пальцами струны, проверяя их настройку, тряхнул головой и, глядя Нине в глаза, запел:

- Ой, беда мне с этой Нинкою –

Она жила со всей Ордынкою.

Он умел петь, умел преподнести песню, притом сегодня он был в ударе. Закончив эту песню, он тут же перешел к следующей. Песня сменялась песней. Он пел про любовь, про тайгу, про друзей, про войну и, когда почувствовал, что устают руки, запел свою любимую.

- На краю края земли,

Где небо ясное.

Он пел, глядя Нине в глаза. Она не отводила взгляда. Ее глаза, поблескивая то ли от возбуждения, то ли от выпитого вина, были широко открыты. Ветер, врываясь в открытое окно, разбрасывал ее волосы по лицу, прикрывая на миг покрытые румянцем щеки. Но она этого не замечала. Она была там, далеко, среди персонажей Володиных песен.

- Ну пропусти меня, чего там,

Я ж от страсти трепещу.  

- Хоть снимай меня с работы -

Ни за что не пропущу!

От такой прекрасной попутчицы, от выпитого вина Володька чувствовал, что сам начинает трепетать, как и один из его сказочных песенных героев. Он допел, встал, положил гитару на верхнюю полку. Какая-то неведомая сила затмила его сознание. Он нагнулся к Нине и, скользнув губами по ее щеке, нежно прикоснулся к губам. Ее губы слабо шевельнулись в ответ.

- Давай выпьем, - произнес он, усаживаясь на место и наполняя фужеры.

- Володя! Бесподобно! Где так научился исполнять? Мне ни разу не доводилось слышать, чтобы песни исполнялись с такой любовью и страстью.

Она вопросительно посмотрела на него и приподняла фужер.

- Ты извини, но единственное, что мне не нравится, ты много пьешь и почти ничего не ешь. Бутылка-то у тебя пустая, а у меня почти половина.

Володька выпил и, взяв вилку, начал закусывать. Затем, отложив вилку, достал сигареты и, откинувшись к стенке, закурил.

- Нина! Тебя не продует? А то вечереет, становится прохладно, - и он хотел прикрыть окно.

- Не надо! Ты не забывай, что я сибирячка. А сибиряки – народ морозостойкий. Если будет холодно, я скажу. Тебе самому-то не холодно? А то вон сидишь в майке.

- Мне? Нет! – Володька задумался. – Мне тепло с тобой. А насчет вина – бутылку я выпиваю свободно со своей комплекцией. Было бы смешно, если бы я пьянел со ста грамм. А пустая бутылка – мы это дело поправим.

Он взял Нинины руки, приложил ладонями к своим щекам, по очереди поцеловал их и, поднявшись, быстро вышел из купе. Володьке надо было остыть. В нем кипела кровь от этой изумительной красоты молодой женщины. В то же время он боялся быть очень настойчивым в своих ухаживаниях, боясь этим все испортить. Он согласен был на все, лишь бы добиться ее благосклонности. Он закурил, прошел в вагон-ресторан, взял в холодильнике еще бутылку водки, и медленно вернулся в свой вагон. За окном смеркалось. Войдя в купе, Володька поставил бутылку на стол и сел рядом с Ниной.

- Володька! Ты сумасшедший! Опять притащил водку. У тебя чего там, родник бьет? – сказала она и повернулась к нему.

Теперь они сидели рядом, глядя друг на друга.

- Нина! Я не донжуан, но и не монах. У меня были женщины, но ни одна из них не могла заставить биться мое сердце, как ты. Это правда, клянусь! Я не верю в любовь, но сейчас со мной происходит что-то странное. А что – я объяснить не могу.

Он взял шампанское, налил Нине и, откупорив водку, себе. Выпив и закурив, он смотрел, как Нина мелкими глоточками опустошает свой фужер. Дождавшись, когда она выпьет, он положил ей руку на плечо и тихонько привлек к себе. Она не сделала попытки отстраниться. Володька прикоснулся губами к ее лицу. Он прикасался нежно, почти неощутимо, к ее глазам, щекам, губам, чувствуя, как учащается ее дыхание. Она положила свою руку Володьке на голову и нежно перебирала его волосы. Он, как в тумане, нащупал ее губы, и они слились в долгом поцелуе.

- Сумасшедший! Разве так можно? Я чуть не задохнулась, - прошептала она, отстраняясь от Володьки.

Затем засмеялась и, схватив Володьку за голову, звонко чмокнула его в губы.

- Володя! Ты славный мужик! Я это чувствую и вижу. Я не хочу выглядеть в твоих глазах какой-то шлюхой. Я не глупая и прекрасно понимаю, что мужику нужно от женщины. Мне 21 год, и у меня никого кроме мужа не было. И ты бы ко мне никогда не притронулся. Два дня назад я узнала, что муж мне изменяет, притом с моей подругой, которая была свидетельницей на нашей свадьбе. Почему я так внезапно и собралась к маме. Чтобы посоветоваться с ней, а после этого я подам на развод. С ним я больше жить не буду. Это решено окончательно.

Этот монолог, видно, дался ей нелегко. Она взяла шампанское, налила в фужер и, выпив, отвернулась к окну. По ее вздрагивающим плечам Володька понял, что она плачет.

- Нина! Милая! Извини, если я тебя чем-то обидел.

Он положил ей руки на плечи и привлек к себе. Она, повернувшись, обняла его за шею и положила голову на плечо. Всхлипы становились все тише и реже, и он понял, что Нина успокаивается. Затем она подняла голову, улыбнулась.

- Извини! Просто нервы не выдержали, - и она рукавом халата смахнула слезы. - Я сейчас, - сказала она, выходя из купе.

Минут через пять она вернулась, вытерла мокрое лицо полотенцем, которое ей протянул Володька, и села к столу. Они выпили, и на некоторое время в купе воцарилась тишина. Володька закурил и обнял ее, прижимая к себе. В купе было уже почти темно. Они сидели, прижавшись друг к другу, и обоим было тепло и удобно. Володька расстегнул пару пуговиц и сунул под халат руку. Грудь, укрытая лифчиком, вздымалась высоко и часто. Он сунул руку дальше, но расстегнуть лифчик одной рукой не смог.

- Володя! Принеси, пожалуйста, от проводника постельное белье.

Он сходил к проводнику, взял у него белье и принес в купе. Затем, включив свет, взял сигареты и снова вышел в коридор. Попросив Гришу заварить покрепче чаю, Володька сидел у него в служебке, пил обжигающий напиток и смотрел в ночную тьму, отвечая невпопад на Гришины вопросы. Поблагодарив за чай, он пошел к себе в купе. Нина сидела на постели, положив под спину подушку и накрыв ноги одеялом. Володька прикрыл окно, оставив узкую щель, выключил свет, оставив гореть ночник, и сел на постель к Нине. Она взяла его за руки и притянула к себе.

- Володька! Милый! Я искала тебя всю жизнь, - шептала она, отыскивая в полутьме его губы.

Глаза ее были полузакрыты, она дышала горячо и часто. Потом она отстранила Володьку, прошептав:

- Обожди.

Поправив подушку, она легла, прижавшись спиной к стенке, освободив рядом место для Володи. Он закрыл дверь на защелку и лег рядом, подсунув руку под голову, а другую положил ей на плечо. Рука скользнула сверху вниз.

- Нина! Ты все сняла?

- А ты чего хотел? Порвать на мне белье? Откуда у тебя такие огромные руки? Как медвежьи лапы, - и она счастливо рассмеялась.

- Это как в сказке про Красную Шапочку. Чтобы крепко обнимать тебя, моя милая, - и он сжал Нину в своих объятьях.

- Медведь! Кости переломаешь! – шептала она, гладя его рукой по лицу.

Володька расстегивал пуговицы халата, чувствуя, как учащается дыхание и ему становится нечем дышать.

- Нина! Нинуля! Милая! – шептал, задыхаясь и целуя ее лицо, шею, грудь Володька.

Она обхватила его шею руками и стала поворачиваться на спину, увлекая его за собой. Остановилось время. Не было больше ни Володьки, ни Нины. Два человека слились в единое целое, название которому Молодость! Жизнь! Страсть! Мелькали полустанки, стучали колеса, но они этого не замечали. Лишь когда лучи солнца ворвались через окно в купе, Нина прошептала:

- Милый! Сколько времени? Мне в восемь выходить.

Времени было начало шестого. Володька закурил. Затем налил себе и выпил. Нина отказалась. Нина взяла Володькину руку и положила ладонь себе на грудь.

- Ну и лапа! Действительно медвежья. Как чашкой накрыл.

Он приподнялся, выбросил окурок в открытое окно и, подняв обе руки вверх, изображая медведя, зарычал. С этим рыком он и упал в раскинутые Нинины руки. Когда они оторвались друг от друга, времени было семь. Володька встал, увидев в зеркале на двери купе свое отражение, пришел в ужас. На груди, шее были видны следы Нининых ласк.

- Нина! Ты чего натворила?

Она соскочила с постели, обхватила Володьку за шею руками и, поджав колени, повисла на нем.

- Ты мой! Я тебя никому не отдам, никогда! А следы – это чтобы все видели, какая у этого медведя ревнивая медведица, - и она расхохоталась.

Взяв халат и надевая его, добавила:

- Все! Оставь меня на полчаса, мне надо привести себя в порядок.

Володька, одевшись, вышел в коридор и направился к проводнику. Гриша сидел в майке и пил чай. Напарник его отдыхал. Кивнув Володьке, Гриша молча подвинул ему стакан, чайник и подвинулся, давая возможность подсесть к столу.

- Гриш! У тебя нет вмазать?

Тот встал и, порывшись в тряпках, достал бутылку водки. Володька налил грамм 150, выпил и, взяв конфетку со стола, сунул ее в рот. По телу стала растекаться приятная теплота. Закурив, он вышел в коридор и стал прохаживаться взад-вперед. Докурив, он постучал в дверь и вошел в купе. Нина сидела за столиком и что-то писала.

- Володя! Вот мои адреса. Маман и Новосибирск, главпочтамт, до востребования. Вот мой паспорт. Через два месяца здесь будет стоять штамп, что я разведена. Диктуй свой.

Володька продиктовал домашний адрес.

- Ну вот, милый, и все. Бери мои вещи. Через пять минут подъезжаем, - и она поднялась из-за столика, такая же, как вчера. Безумно красивая и недоступно строгая.

Володька забрал чемодан, сумку, и они вышли в тамбур. Они стояли и смотрели друг на друга, не зная, о чем говорить. Показались домики какого-то населенного пункта, и Володька открыл дверь тамбура. Вышел проводник Гриша. Поезд стал сбавлять ход и остановился. Володька спустился с чемоданом на перрон, Гриша подал ему сумку. А потом Володька подхватил на руки Нину и бережно опустил ее на землю. Станция была пустынна. Нина стояла, гладила его волосы, лицо.

- Вот и все! Приезжай, у нас все будет хорошо. Я верю! – и на ее глазах заблестели слезы.

- Поехали! - услыхал Володька Гришкин голос и, обернувшись, увидел, что поезд тронулся.

Он схватил Нину, сжал ее в объятьях и покрыл лицо поцелуями.

- Я приеду, - крикнул он, на ходу прыгая на платформу.

Он так и стоял на подножке, пока Нина не скрылась из виду. Такой она и осталась у него в памяти. Стоявшей на перроне рядом с вещами и поднятой рукой. Состояние было неописуемое. Болели все суставы, все жилы, все косточки после бессонной ночи. Он взял початую бутылку у Гриши и прошел в купе. Налив полный фужер, он выпил и закурил. Ему не верилось, что такая женщина среди тысяч мужиков выбрала его. Вошел Гриша, молча уселся напротив. Увидев на столике бумажку с адресом, произнес:

- Убери подальше, не дай Бог потеряешь. Я старше тебя, Володь, исколесил весь Союз, многое видел, но скажу тебе одно. Не упусти эту девку. Я не знаю, достоин ты ее или нет, но тебе попал клад. Потеряешь – всю жизнь жалеть будешь. Помяни мое слово. А сейчас допивай и ложись спать. Ты сам на себя не похож, он молча вышел.

Володька допил остатки и закурил. Бросив окурок в окно, он закрыл дверь, разделся и улегся на Нинину постель. Свою он так в эту ночь и не разбирал. Постель еще хранила запах и тепло Нининого тела. Усталость, разбавленная алкоголем, брала свое, и он почувствовал, что куда-то проваливается. Далеко-далеко. Это был сон.

Их письма нашли друг друга. Нина писала, что развелась с мужем и ждет. Присылала фотографии. Ни один прилет вертолета не был порожним. Он привозил письма и увозил ответы, которые Володя писал вечерами при свете костра. Они мечтали, что через год они встретятся, как у них будет все хорошо. Но мечты остались мечтами. Ровно через год поезд так же уносил Володьку. Далеко и надолго. Было купе, но без окошка. Вместо перегородки – решетка. Да и вместо проводника Гриши по коридору ходил солдат с красными погонами на плечах.

 

Черусти Моск. обл.

© Copyright 2011-2016 Прибужье.рф