Владимир Большаков Прибужье.рф

Разделы

маркированный список

Главная

маркированный список

Аудио книги

маркированный список

Фото галерея

маркированный список

Книги

маркированный список

РАССКАЗЫ

маркированный список

роман

маркированный список

Стихи

маркированный список

Песни

маркированный список

видео

маркированный список

Биография

маркированный список

Гостевая книга

 

E-mail: bvv@mstart.ru

 

Владимир Большаков

Светлой памяти моего дядьки

Петра Большакова,

комиссара Касимовского уезда

Рязанской губернии

 

КОМИССАР

 

Работники Касимовского краеведческого музея деликатно замедлили шаг, а затем и вовсе остановились, оставив меня один на один со своими мыслями. Подойдя к могиле, я перекрестился и, опустившись на корточки, положил руку на холодную могильную плиту.

- Ну, здравствуй, дядя Петя! Вот я снова пришел. Прости, что столько лет не навещал тебя, но лучше поздно… Да и той власти, за которую ты отдал свою молодую жизнь – больше нет. Недолгой она оказалась. Но не мне тебя осуждать, дядя Петя. Не имею я на то права. Да и Правда у каждого человека своя. Но ты был счастливее нас, теперешних, со своей Правдой. У тебя была Вера в свою Правду, которой ты честно и беззаветно служил и за которую отдал свою жизнь. У нас этого уже нет. Мы поколение без правды. Ту «правду», которую нам вбивали в голову с детских лет, сумели обгадить и втоптать в грязь. Пионерия, комсомол, партия – все, во что ты так свято верил и чему служил, ушло в небытие. Но осталась Память! А Память живет долго!  

 

Зима чего-то задерживалась. До Покрова оставалось ден десять, а снегом и не пахло. По небу гнало облака, которые иногда надолго скрывали от людских глаз солнышко, ветер злился и старался сорвать с деревьев оставшуюся листву. Иногда на юг тянулись запоздавшие косяки птиц. Природа готовилась встречать зиму. Герасим, управившись по хозяйству, вошел в избу. В доме было пусто. Скинув опорки, приоткрыл дверь в переднюю. Жена Зинаида качала подвешенную к балке зыбку, напевая колыбельную. Обернувшись и увидев Герасима, она погрозила ему пальцем. Он улыбнулся и осторожно прикрыл дверь. Пройдя к окну, он приоткрыл его и, усевшись на свое излюбленное место, начал сворачивать самокрутку. В доме уже были давно вставлены зимние рамы, но в это окно Герасим вставлял раму с наступлением первых морозов. Немного погодя, видно, убаюкав сына, из передней вышла жена:

- Слава тебе, Господи, убаюкала, – улыбнулась она, – а то все плачет и плачет, видно, к перемене погоды.

Она подошла к Герасиму и, обняв за шею прижала его голову к своей груди!

- Мож, поешь чево, Гераськ? Пироги, ватрушки испеклись. Да и ушник готов. Скусный.

- Не, золотанка! Погодю малость.

Но тут раздался сильный стук в раму, и несколько ребячьих голосов в разнобой закричали.

- Все на сход! Все на сход! Дядя Петя Большаков приехал! Речь говорить будет!

- Ой! – всплеснула руками Зинаида. Ваньку, оглашенные, разбудят.

И словно в подтверждение этих слов, из передней раздался плач сына. Она побежала в переднюю. Герасим закурил, пустил струю дыма в окно и задумался. В дверь осторожно постучали, и вошел Ленька Пухов - сосед и друг. Скинув обувку, он прошел и, присев рядом с Герасимом, потянулся к кисету.

- Слыхал новость? – затягиваясь дымом, произнес он. - Принесла нелегкая Петьку Большакова. Ребятня по деревне скачет, людей на сход скликает.

- Пробегали уже, Ваньку разбудили, Зинаида вон в передней убаюкиват.

- Да сход, эт, Гераськ, ерунда. Поболтали бы да уехали. Закавыка-то в другом. Васька Вошка, полупьяный, как петух скачет, бахвалится. Лошадей, дескать, у богатых будем отымать для армии. Этова Вошку аж распирает от радости. Не подохнет, падаль! Выкормили, жалеючи, на свою голову. Прибить пора где-нибудь в темном углу, а то много горя людям принесет.

- Ты, Леньк, язычок-то прикуси. Подохнет Вошка где-нито под забором, а на тя покажут. Мол, грозился – и загремишь. А прибить эту мразь  давно пора. Ты вот что, – произнес Герасим, подымаясь. - Пошли ково-нито на реку. Пусть предупредят, чтоб лошадей седни в деревню не гнали. А я пойду Петьку навещу, давненько не виделись.

- Ты чево задумал? – Ленька с тревогой взглянул в лицо друга.

Привлеченная шумом, из передней выглянула жена.

- Ты далече, Герась?

- Щас, золотанька! Леньку провожу, приду, - и, сунув ноги в опорки, вышел из дома.

У крыльца они остановились.

- Гераськ! Одно прошу – не заводись. Я твой норов знаю.

- Ничево, успокойся! Чай, не чужие, сватья были, – и, хлопнув друга по плечу, направился быстрым шагом в сторону Большакова дома.

На деревенской улице было оживленно. С визгом носилась ребятня, кучковались мужики, переговариваясь меж собой. На лужайке меж Калабушкиным и Большаковым домами паслись стреноженные кони. Десятка полтора красноармейцев, составив винтовки в козлы, стояли кучкой, о чем-то весело переговариваясь и попыхивая самокрутками. Они с интересом уставившись на Герасима.

- Эй, дядь! - не утерпел один из них. - Давай поступай к нам, правофланговым будешь, вон ты какой большущий.

- Я свое отслужил и правофланговым побывать пришлось. Теперь уж ты подрастай, – отшутился Герасим и, не останавливаясь, прошел к дому.

Постучав в косяк и, услышав «заходите», вошел в избу. За столом на кухне сидели Петр и незнакомый мужик в гимнастерке, перетянутой ремнями. «Командир», – мелькнуло в голове у Герасима. У печки суетилась счастливая Анна. С печки поглядывала детвора, поблескивая любопытными глазенками.

- Мир дому сему, – произнес Герасим и размашисто перекрестился на иконы.

- О, дядька Герасим! – улыбаясь и подымаясь из-за стола, произнес Петр. - Сколь годов не виделись, – он шагнул навстречу и протянул руку.

Тот, чуть помедлив, протянул свою.

- Присаживайся к столу, дядька Герасим. Выпей, закуси с нами, не побрезгуй.

- Да я то, Петьк, не брезгливый, да не чужие вы – сватья, чай. Только меня жена дома пока еще кормит, а стакашку пропущу, лишней не будет. Да и не выпивал давно, – произнес он, присаживаясь на лавку.

Петр взял четверть с мутноватым самогоном и налил в три стакана.

- Ну, дядька Герасим! За что выпим?

- А вона, за мать, – кивнул он головой в сторону печки. – Тебя-то носит нелегкая по белу свету, а ей одной ребятишек подымать, – и, подняв стакан, залпом выпил. Понюхав корочку хлеба, он взял ломтик желтого прошлогоднего сала и начал медленно жевать. Затем достал кисет и взглянул на Анну.

- Кури Герасим, кури. Мы к табаку привычны, да тараканов меньше станет.

Он закурил и, хитровато прищурившись, взглянул на Петра.

- Я-то думал, что комиссары коньячком «Шустовским» или водочкой «Смирновской» балуются, а они, как и мы, грешные, «сивуху» дуют.

Петр рассмеялся.

- Не, дядька Герасим. Мы власть народная. Значит, и пьем, что весь народ пьет. А вообще, я к тебе, сосед, не выпивку обсуждать пришел – дело у меня, – и вопросительно взглянул на незнакомца. Тот понял взгляд.

- Слышь, комиссар? Вы тут побалакайте, а я пойду ребят проверю, – и поднялся из-за стола.

Герасим с удовольствием окинул ладно скроенную фигуру, как влитую сидящую форму и, когда тот скрылся за дверью, спросил:

- Из офицеров будет?

- Из них, дядька Герасим! Бывший штабс-капитан, а теперь командир Красной Армии.

- Да, времена, – протянул Герасим и снова полез за кисетом.

Десятилетний Сережка, улучив момент, сунулся к Петру.

- Братка! Чевой ты, жаднишься? Дай саблюку аль пистоль посмотреть, мамка ругаться не будет.

Петр засмеялся.

- Ведь не отстанет, – и поднялся из-за стола. - Шашки я тебе не дам, острая. Обрежешься еще. А «маузер» - погляди.

Он снял с вешалки висевшую на ремне деревянную кобуру и, открыв ее, достал «маузер». Разрядив его, он высыпал патроны в карман и протянул Сережке. Тот схватил и с криком бросился в переднюю. За ним с печки сиганул шестилетний Володька. Петр взял табуретку, присел рядом с Герасимом и потянулся к его кисету.

- Ну, рассказывай, сосед, что у тебя, - и, затянувшись, взглянул на Герасима.

Тот задумался и провел пальцем по усам. Затем поднял голову и, прямо глядя в глаза Петра, спросил:

- Ты зачем заявился в деревню? Шкодничать? – и, положив свою огромную лапищу на плечо Петра, добавил: - Не вздумай, Петька! Христом Богом прошу! Не вздумай! Проклянет народ и тебя, и семью твою. А на людском проклятии люди долго не живут. Ты уедешь, а семья здесь останется. Каково им будет? Шкодничай на стороне, а не в родной деревне.

Анна, стоявшая у печки и с тревогой наблюдавшая за разговором, произнесла:

- Петя! Сынок! Герасим прав. Ты уедешь, а нам каково будет? – и, подняв фартук к глазам, заплакала.

Петя сидел, наклонив голову и почесывая пятерней затылок. Затем встал, налил себе в стакан, молча выпил и нервно заходил по кухне.

- Знаешь, дядька Герасим, - останавливаясь и глядя в глаза соседу произнес он, - куда ни кинь – везде правда. Все правы. Вот разбили Деникина, думали все. Не тут-то было! Из Крыма лезет барон Врангель. А сколько еще этих «Врангелей»? Колчак, поляки, японцы, белочехи – разве всех перечислишь? Вот сейчас проведешь мобилизацию, я тоже на фронт пойду – вот тебе еще одна правда. И что прикажешь делать? А делай, Петька, что сердце подскажет. Только одно прошу – не безобразничай в своей деревне. Деревня еще после тифа не оправилась. Вы вот четверых похоронили, я – семерых. И так во всем приходе. Кладбище-то раза в четыре увеличилось. А надо пахать, сеять. А куда без лошадей? Твоими сказками народ сыт не будет.

Герасим поднялся. Петр подошел к нему и положил руку на плечо.

- Не серчай на меня, сосед – время такое. Во многом ты прав. Давай выпьем, да на сход пора – народ собрался.

Они выпили.

- Ладно, дядька Герасим, иди. Постараюсь последовать твоему совету, да и мама тебя поддерживает. А на меня не обижайся – мне тоже нелегко.

Народ, собравшись на сход, шумел. Мужики, разбившись на кучки, исподлобья сверкали глазами и нещадно дымили самосадом. Кое-кто начал уже выкапывать капусту, и ребятня сновала в толпе, хрустя кочерыжками. Из пожарного сарая выкатили телегу и около нее поставили скамью, чтоб выступавшим было удобнее подниматься. Вышедшего из дома Петра окружила местная беднота, нацепившая на грудь красные банты. Староста Тимофей Демидов взобрался на телегу и, сняв картуз, обвел глазами толпу.

- Эт! К нам, значит, в гости приехал из уезда наш земляк – комиссар Петр Большаков, и он хочет слово сказануть.

- В гости-то ездют с гармонью да самогонкой, а с солдатами-то какие это гости, - крикнул из толпы острый на язычок Иван Шмелев, или, как его звали в деревне – «Шмель».

Многие засмеялись. Петр бросил под ноги окурок, придавил его сапогом и почти взлетел на телегу.

- Здравствуйте, земляки!

Он снял кожаную фуражку и поклонился. Это народу понравилось.

- Ишь ты, кланяется. Не зажрался, значит, еще Петька, - пробубнил Никита Грошев, толкая в бок соседа – Ивана Штрокова.

- Прав дядька Ваня Шмель. Не в гости я к вам приехал. Не время по гостям ездить. В гости будем ездить потом, когда отвоюем до конца нашу свободу. А сейчас я к вам, как к землякам, приехал за помощью. В стране разруха, голод. Кругом враги. Не успеем одного разгромить – лезут другие. Сейчас из Крыма наступает барон Врангель. Советской власти нужен хлеб для голодающих, люди и лошади для Красной Армии.

Он говорил горячо. Темно-русые волосы спадали на лоб, и он их то и дело откидывал пятерней назад.

- Вот насобачился речи-то говорить, - шепнул Герасиму Ленька Пухов.

Закончив речь, Петр спрыгнул с телеги и, утирая вспотевший лоб, полез в карман за кисетом. Сход был бурным. Мужики говорили. Некоторые для важности подымались на телегу, другие высказывались с места. Когда на телегу полез один из активистов, пьяница и лодырь Васька Вошка - все засмеялись.

- Вы не смейтесь, - тряся рыжей бороденкой и поглаживая на груди огромный красный бант, произнес он. – Я, мож, как комиссар, речь сказывать буду.

Народ еще сильнее засмеялся.

- Неча нам тут рассусоливать. Вона сколь в деревне богатеев-плутаторов: Пуховы, Комаровы, Басовы, Грошевы, Сорвины, Шмелевы. Отобрать у них зерно и лошадей и баста. Т

- Ты, сучонок, – рванулся вперед, красный от гнева, Ленька Пухов. - Ты это зерно растил? Ты мое хозяйство налаживал? Я с зари до зари спину не разгибаю вместе с семьей. А ты со своими выродками весь день под вязами вшей в своей дурной башке давите.

Герасим схватил Леньку за руку и с силой сжал.

- Остынь, Леньк! Не заводись.

Вошку чуть не с силой сдернули с телеги. Когда к телеге подошел один из уважаемых в деревне, Аверьян Сорвин – толпа затихла.

- Ты, Петра, на народ зла не держи, - поворачиваясь к Петру, произнес он. – Каждому с гвоздем расстаться жалко. Потому оно свое. И Ваську Вошку особо не слухай. Был он голь перекатная, ею и помрет. Он в своей жизни ничего не нажил. Знает только, чево бы и каво спереть да обменять на сивуху. Да заглянуть каждой бабе под юбку, да по запаху узнать, чево она вчерась на обед ела.

Народ ахнул. Хохотали все, держась за животы. Красный как свекла Вошка рванулся было к Аверьяну, но ему кто-то подставил ногу, и он со всего маху грохнулся наземь, еще более развеселив толпу. Когда смех, наконец, затих, Аверьян добавил:

- С зерном мы постараемся помочь. Дадим кто сколь может. Чай, голодают такие же православные, как и мы. Господь учит делиться куском хлеба. А с лошадьми да с людом не обессудь. Тут уж каждый решать сам должон. Вошку да Кольку Чвыкана в армию заберу, неча им в деревне болтаться, народ смущать.

Расходились затемно, горячо обсуждая прошедший сход.

На следующий день Герасим, как многие из крепких хозяев, выделил из своих запасов двадцать пудов зерна. Когда обоз с зерном и пятью добровольцами тронулся из деревни, Герасим подошел к Петру.

- Спасибо тебе, сосед, что внял моим советам. Да будь поосторожней. Уж больно ты горяч и прыток. А такие долго голову на плечах не носят.

- Спасибо за совет, дядька Герасим. Да только Бог не выдаст – свинья не съест.

Они пожали друг другу руки, и Петр, не вставляя ногу в стремя, легко оттолкнувшись от земли, вскочил в седло.

- Бывай здоров, дядька Герасим. Бог даст, еще свидимся, - и, дернув поводья, поскакал догонять отряд.

Но свидеться им больше не пришлось. Месяца через четыре пришло известие, что Петька Большаков погиб. Вновь сформированная дивизия, куда Петр Большаков был назначен комиссаром, была брошена под Тулу, где попала под удар казачьей конницы генерала Мамонтова. Озверевшие от ярости и вина казаки (их поили водкой перед атакой) почти полностью вырубили необстрелянную необученную дивизию. Нескольким спасшимся бойцам удалось вынести с поля боя своего тяжело раненного комиссара, но спасти его не удалось.

Каким-то образом смогли найти паровоз с вагоном, и тело было доставлено из Тулы в Касимов, где местный ревком принял решение похоронить своего комиссара на центральной площади. Красный гроб плыл над тысячной людской толпой, гремел духовой оркестр, выдувая «Интернационал», рыдала обезумевшая от горя, приехавшая на похороны мать, но…

А ему исполнилось только двадцать.

 

Я поднялся, с трудом разминая затекшие ноги. Спи спокойно, дядя Петя. Царство тебе небесное. Я еще приеду к тебе, обещаю. Приеду не один, привезу сына. Перекрестившись, я низко поклонился могиле и медленно пошел к ожидавшим меня работникам краеведческого музея.

Владимир БОЛЬШАКОВ

 

Черусти Моск. обл.

© Copyright 2011-2016 Прибужье.рф